Приятно. Но сколько долгих тренировок понадобилось. За то же время можно выучить китайский язык, северный диалект, или пройти полный курс игры на аккордеоне — увы, не быть ему «всегда желанным в любой компании», как уверял самоучитель. Большая растрепанная книжка, мягкая обложка — красавица с пальчиками, занесенными над клавишами «Вельтмейстера». Валяется где-нибудь на антресолях в коробках нераспакованных вещей.

Он сел, пошевелил пальцами ног. Прекрасно слушаются. Двадцать пять секунд полета, все системы функционируют нормально.

Полета… Если сравнивать, то не с космическим. Так, одинокий «кукурузник» выруливает на взлетную полосу деревенского аэродрома, козьего выгона. В небесах «МИГи» «Миражи», «Вулканы» и прочая элита блюдет весьма вооруженный нейтралитет, и на тебе — одномоторный самолетишка технологии «рус фанер», видимый всем и вся, готовится, как дон Кихот, ринуться на ветряные мельницы.

Только это не ветряные мельницы.

И он не благородный идальго.

Четыре часа пополудни. Прекрасное время. Промышленные потребители электроэнергии отключаются постепенно, и турбины-генераторы крутятся в своих статорах, отдыхая перед вечерним пиком нагрузки. Пульс страны приближается к заветным пятидесяти герцам в секунду ровно, подавай надежду, что больная выкарабкается из кризиса. Он попрыгал по траве, разминаясь, и начал одеваться. Или правильнее — облачаться? Рядиться?

Шматок сала, кусочек хлеба, луковка — обед. О бедном гусаре замолвите слово…

Он вытер крошки с подбородка, вытряс подстилку и, сложив тщательней, чем парашют, поместил в специальное отделение рюкзака. Они все специальные — отделения, карманы и кармашки, для средства «реди», моет без воды, для аптечки, жестяных колокольчиков и стеклянных бус — меновая торговля для охочих до них туземцев, и проч. и проч. и проч.

Что рюкзак полегчал, незаметно, хотя хлеб, сало и лук перемещены из него в желудок. Двести пятьдесят граммов. Тысяча триста калорий. Можно вскипятить ведро воды.