Петров достал из кармана гимнастерки сложенный пополам конверт, перегнул, расправляя, и опустил в щель. Письмо упало, слышно ударясь о дно. Одно.

Каламбур не веселил.

Деревня Глушицы. По данным переписи, бестолковым и путанным, где человек считался дважды, и как житель деревни, и как колхозник колхоза «Победа», деревня насчитывала семьдесят шесть человек обоего пола. Да когда она была, перепись. С той поры не уполовинилось бы население. Разве что Нинка да Клаша — надежа наша.

На хутор Ветряк вела не тропа — аллея. Старые ветлы, растущие уже книзу, стволы толстые, узловатые, с огромными дуплами, часто и обломленные, торчали к небу иззубренными стволами разорвавшихся гаубиц. Тропка бежала по левому краю аллеи, а правый порос терновником, разросшимся до середины просвета. Петров набрал пригоршню ягод и ел — по одной на каждый десяток шагов, потом — полусотню, а после и всю сотню. Ягоды, покрытые сизой патиной, вязали рот. Молчание — золото.

Уродился терн, однако.

Солнце поднялось выше и, хотя деревья прикрывали тропу коротенькой тенью, стало жарко.

Время большого привала.

Он выбрал тень погуще, снял рюкзак, вытащил камуфляжное полотно, постелил на траву. Сапоги, не купленные, конечно, а заказанные, тачал ас из асов, дороже мотоцикла — в сторону, портянки — на ветки куста, ремни, гимнастерку, галифе — все долой.

Навернув на себя теплую сторону подстилки, он уснул.

2

Разбитость, слабость, дрожание мыслей — эти обыкновенные последствия дневного сна отсутствовали.