- Ничего смешного, - пришел к выводу и Петров. - Форма офицерская, пошив сорок восьмого года, проветрил - и носи на здоровье. Практично и удобно.

- В сапогах не тяжко ходить?

- Отличная вещь - сапоги, не кроссовки сопливые. Опять же офицерские, легкие, - он притопнул ногой. - Я формы три комплекта взял, две летние и одну зимнюю, полушерстяную, шинель и две пары сапог. Хотел больше, да не дали.

Рюкзак пал на спину рысью, мягко. Сиди-сиди, покатаю захребетника.

- Хутор Ветряк на север? - компас откинутой крышечкой пустил зайчика в другое, затворенное окно и высветил кусок гнутой блестящей трубы. Спинка кровати с никелированными шарами.

- Мимо конторы пройдете, там тропочка есть, прямо-прямо до хутора доведет, - не провожая, хозяйка нырнула в дом.

Петров накинул крючок. Паркетины шершавые, занозистые.

Контора - кирпичный одноэтажный домик крашеный зеленой краской, полопавшейся и свисавшей лохмотьями. Золушка после полуночи. А иного времени у нее и не было.

Небольшая железная мачта, оборванный тросик спутанным клубком валялся в стороне.

Табличка у мачты: "Наши маяки" и рамка, в которую поместилась бы фотография девять на двенадцать, но никто не потрудился ее вставить. Перевелись маяки. Вымерли. Как без них в бурном море?

Петров потрогал колесики блока. Приржавели намертво.

Дорога привела к самому крылечку конторы.

Окна тоже - нараспашку, и та же марля вместо занавесок.

Изнутри - редкие удары пишущей машинки.

Петров отвел краешек марли.

В профиль к нему за столом над клавиатурой огромной "Листвицы" колдовала тучная блондинка, давно, впрочем, не крашенная, а глубже, у стены, писала в толстую книгу другая, близняшка первой - одинаковые формы, одинаковое платье, только волосы подлиннее. Остальные столы пустые.