Но едва он попытался открыть окно, как тут же стал оседать на пол, получив прикладом по затылку. Партизаны подхватили его под руки.

- Смотри, какой умный! - зло сказал бородач. - Сдать нас хотел. Ты за кого нас держишь, шкура?! Федотыч, что с ним делать будем?

- Что делать? - риторически переспросил небритый в кожанке и многозначительно ухмыльнулся.

Тут, окончательно оклемавшись, Шурин понял: дело - труба. Он рванулся изо всей силы, и ему почти удалось освободиться, но партизаны дружно ринулись к нему.

- Товарищи! Товарищи! Товарищи! - закричал Шурин. Он глубоко вдыхал воздух, пытаясь еще что-то сказать, но ничего другого, кроме одного этого слова, у него не получалось.

- А с этими что? - спросил седой, указав на стоящих у двери.

Евгений с Инной бросились к выходу и, прежде чем партизаны успели среагировать, выскочили в подъезд, а оттуда - во двор.

- Сдадут! - крикнул седой, передергивая затвор винтовки.

- Не успеют, - ответил небритый. - Колька, глянь, во дворе гадов нет? Силин, веревку! Быстро! Быстро!

IV

- Что это было? - спросила Инна, когда они остановились отдышаться.

- Забудь. Все это уже не важно, - ответил Евгений.

- А что важно?

- Важно, что ты вернулась.

- Разве это не ты вернулся?

- Я. И ты. Мы вместе вернулись. Так и должно быть. Ведь мы живем в конце двадцатого века. Ну зачем нам эти классические трагедии?

- Что ты хочешь этим сказать?

- Я хочу сказать, что все должно быть хорошо. Понимаешь?

- Надеюсь, что да... А я совсем не помню, как мы сюда шли, женщина прервала разговор и осмотрелась по сторонам.

Евгений промолчал.

- Ой, - спохватилась она, - наверное, надо куда-то сообщить, что там происходит.

- Сами разберутся.

- Но там могут кого-нибудь убить.

- Думаю, до этого не дойдет.

Вдали прозвучала автоматная очередь.