- Революционные гены, наверное, покоя не дают, - продолжая работать кистью, ответил художник.

- Нет, серьезно.

- Не знаю, - Евгений положил крупный мазок и понял, что ошибся. Слушай, отстань от меня со своими красными, белыми. Тебе думать больше не о чем?

- Ну вот ты на моем месте за кого воевал бы?

Евгений снова неточно положил мазок, смазав деталь на полотне. Лицо его нервно передернулось, и он изо всей силы запустил кистью в дальний угол комнаты. Кисть ударилась о стену и отскочила, оставив на ней яркий багровый след.

- Ты можешь две минуты помолчать, в конце концов?! Чего ты ко мне пристал со своей гражданской войной?!

- Ладно, не злись. По-моему, твое затворничество тебе не на пользу. Нервным ты стал в последнее время, совсем издерганным. Сделал из себя мученика! - Светлый и сам вдруг разозлился. - Признайся, что ты сознательно истязаешь себя и, может, даже упиваешься этим, находишь в этом источник вдохновения, оправдания для самого себя... - Антон осекся, встретившись взглядом с Евгением.

- Ладно, - сказал тот. - Замнем, а то поссоримся. Почитай лучше что-нибудь из твоих новых стихов.

- Ты действительно хочешь послушать?

- Почему бы и нет?

Антон встал, сосредотачиваясь, прошелся по комнате, остановился у окна и, глядя во двор, стал читать:

И ночь прожить - не поле перейти,

Когда враждебна каждая песчинка

И целый мир с отвратною начинкой,

А мысль подла - она уже в пути...

Читая, Антон наблюдал, как за окном, в песочнице, играли дети, и девочка с рыжими, связанными синей лентой волосами, пыталась строить какое-то сооружение, но песок всякий раз предательски осыпался.