Другой бы посторонился, пропустил остальных - пусть попробуют. Но не таков был Краснобай, чтобы кому-то место уступать. Решил он - если Околутолка нерушима, а на плацдарме есть все для безбедной жизни то и преодолевать ее не стоит. А кто будет пытаться - тот есть злостный враг и нарушитель. И стоит его поганца, всем скопом в новую жизнь пустить. На тот свет то бишь. С тех пор и повелось. Плацдарм богат. Снеди всякой да водицы навалом - хоть от пуза жри. А что там за околицей, не твое поганое дело. Так и жили. Краснобая сменил Мастак, тот еще мастер по женской части, но такой же упертый, Мастака Вороной - черный как телом так и душой. А закон становился все нерушимее. А как Чинарик пришел, так вовсе стал как железо. Если раньше, до него, кое-кто из молодежи рисковал под вечер на Околутолку сходить, когда зрението проценты роняет с каждой минутой, потому как знали - не смотрит никто за ними. То теперь ходить совсем перестали, потому как народ головы свои от земли поднимал, да смотрел на вершину Околутолки с удвоенным вниманием - а ну как удастся шалопая какого отловить, да Чинарику в качестве доказательства привезти. Таких ловцов Чинарик - подлюга очень любил, и им даровал всяческие привилегии. Ходить перестали. И я бы не пошла, кабы не Одноногая. Сама она сходила туда давно, еще когда все под Вороным ходили, и увиденное навсегда запомнила. К тому же... Туман над головой расступился. Всего лишь на короткий миг, с каким-то тяжелым усталым вздохом, словно был он, туман, огромным и старым белесым зверем. Огромные листы-лопухи, испещренные толстыми змеящимися прожилками порхали из неизмеримых высот сюда, вниз. С неприятным чавкающим звуком вонзились они в жижу, частью утопнув, частью оставшись на поверхности как гигантские психоделические кувшинки. Квохча переждала тугое волнение жижи, и слегка неодобрительно продолжила, неспешно разворачивая в своей памяти события давно прошедшего времени. -Долго стращала меня Одноногая, пугала Цербером да Чинариком, да я все равно пошла.