— Мы поесть туда пришли! — истерично кричит дочка-курица. — Мы просто пришли туда поесть, а ты… ты убил папу!

Славно. У кого-то в этой компании есть мозги.

Пусть и куриные.

А мама, похоже, говорить не может — у нее шок.

Я поворачиваюсь к девчонке:

— Отвечать четко, связно и спокойным тоном. Будешь повышать голос, я снова выстрелю. Итак, вы пришли в тот ресторан просто поесть. Почему именно туда? Вы постоянно там обедаете?

— Что вы хо… Не надо!! — Она замечает движение пистолета и отчаянно всплескивает руками. — Нет, не постоянно. Мы туда пошли, потому что папа так захотел.

Мало, мало информации. Мне нужно больше.

— Человека от убийства останавливает только одно, — говорю я. — Страх расплаты. За то, что убил себе подобного. Будет ли Суд Господень или суд присяжных, его в любом случае ожидают неприятности. Так вот меня в силу некоторых обстоятельств никакие неприятности не ожидают, а следовательно, ничто не останавливает от того, чтобы продолжить.

Курица готова говорить, готова рассказать все… но она, скорее всего, ничего не знает. Не она ведь была виновником конфликта.

— Хорошо, — киваю. — Где твой брат?

— Н-н… н-не-е-тт… — мычит девчонка. — Н-не надо…

— Послушай меня, — спокойно и убедительно говорю я. — Я не убиваю детей, иначе я бы сделал это там, в ресторане. Мне просто нужно задать ему несколько вопросов. Пойди и приведи мальчика, пока я сам не привел его.

Она не хочет. Она чувствует, что я все-таки говорю ей неправду — насчет того, что не убиваю детей.

Но она боится, она знает, что сейчас я снова выстрелю. Она не знает, в кого. Это знаю только я.

— Пойди и приведи, пока твоя мам… — начинаю я, и замолкаю на полуслове.

— Не надо меня приводить… — На пороге в зал стоит мальчик в пижаме и смотрит на меня, держа в одной руке тот самый злосчастный водяной пистолет. — Не убивайте никого, я все расскажу.