В баре его встретили дружескими возгласами и смехом:
Привет, малыш! Плохо, небось, после вчерашнего?
Заткнись, — огрызнулся Арин, сминая пустую пачку из-под сигарет и откидывая ее в угол.
Ладно тебе, — ответил кто-то с другого угла. — Иди сюда — вылечим твою голову.
Вновь грянул общий хохот:
Зря вы так, — задыхаясь от смеха, проговорил бармен, утирая рукой выступившие слезы, — не напоминайте ему… про больные головы…
Ты до сих пор ходишь к своему психу? — пропела официантка, толкая горячим бедром Арина, тесня его с прохода.
Арин с разворота наградил ее пинком, сплюнул:
Вот на хрена я вам рассказал…
Пить надо меньше, — прошипел одноглазый старик, дергающий ручку покосившегося игрового автомата. — Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Вот и растрепал.
Черт с вами, — решительно ответил Арин, — кто там предлагал меня подлечить?
Иди сюда, — поднял руку незнакомый ему парень в синей вычищенной куртке, из кармана которой виднелся кожаный шнурок, вероятно, от датчика. — Расскажи мне про психа.
Я тебе не шут, — отрезал подросток, — кому попало ничего не рассказываю. Тем более, про него.
Под одобрительный смех он прошел между рядами игровых автоматов, перевернул ближайший стул, сел на него, опираясь локтями на спинку, хмуро оглядел сидящих за столом: рыжего, с иссеченным густой сеткой шрамов лицом, угловатого, с покатыми рабочими плечами, человека неопределенных лет и с веселым любопытством смотрящую на него девушку, зеленоволосую, прикусывающую то и дело толстое витое колечко, продетое через губу.
Рыжего Арин знал — это был знаменитый в Тупиках фармацевт, давно уже переквалифицировавшийся в наркодилера, а в прошлом — довольно успешный аптекарь, продающий разную чепуху, вроде обезболивающего, но попавшийся на подделке кеторазамина. Неизвестно, как ему удалось выжить после разоблачения, но с тех времен его превратившееся в сплошное месиво глубоких, вялых рубцов лицо больше не походило на человеческое, напоминая, скорее, жеваную кукурузу, в месиве которой по странной прихоти природы плавали вытаращенные, водянистые глаза. В Тупиках его называли Меченым.