И под всем этим - сигареты. Не пачка, не коробка. Нет. Почти пять тысяч штук. Несколько слоев сигарет покрывало дно огромного чемодана. Ну и, разумеется, это были его самые любимые сигареты!

Авери сел за стол, открыл пачку и нервно закурил. Он окинул взглядом разбросанные по полу вещи. В этой комнате они выглядели, прямо скажем, нелепо. То ли вещи, собранные неумехой для какого-нибудь дурацкого сафари, то ли же необходимое для узника, чтобы тот не сошел с ума во время длительного одиночного заключения.

Авери налил себе еще чашку кофе. Он сделал несколько глотков и тут почувствовал, как странная, непреодолимая усталость ползет вверх по его ногам, словно упорный альпинист, вознамерившийся во что бы то ни стало покорить ледяной купол его мозга.

Сигарета показалась ему отвратительной. Он раздавил ее на тарелке, зевнул и встал. Он собирался сложить вещи обратно в сундук - это, во всяком случае, не даст ему уснуть.

Авери сделал два шага, еще раз зевнул и понял, что убирать вещи у него просто нет сил. Невероятная усталость захлестнула его с головой. Комната... камера... все поплыло у него перед глазами. Авери нутром почуял, что ему очень и очень повезет, если он вообще сумеет добраться до кровати.

Он-таки до нее добрался, но на последнем издыхании. Проваливаясь в гулкий темный туннель забытья, Авери, как это ни странно, понял, что вспомнил нечто важное. Но память об этом покинула его вместе с сознанием.

Авери был совершенно без сил. Выпавшие на его долю испытания вкупе с только что перенесенной простудой до дна исчерпали запас его нервных сил. И восстановить его можно было только сном.

3

Он проснулся с ощущением, что на самом деле и не просыпается вовсе, а всего лишь вновь входит в странный сон во сне. Он спросил себя: "А каков же исходный сон?" И сам себе ответил: "Прогулка по парку Кенсингтона, Лондон, работа учителя в школе, долгие, бесцельно прожитые годы". Этот сон, по крайней мере, был интересным. В нем присутствовал элемент абсурда, который даже начинал ему нравиться.