Из глубин замешательства и уныния Уитлоу одним махом перескочил к вершинам лихорадочного возбуждения. Его долговязое тело, казалось, вытянулось еще больше. Волосы вернулись на место.

— Изумительно! — фыркнул он, а затем взволнованно затрещал: — Конечно, я сделаю все, что смогу. Я обеспечу транспортировку… Я…

— В этом нет нужды, — решительно прервал его речь главный. — Мы не более доверяем вашим огромным силам, чем вы сами. У нас есть свои космические корабли полностью пригодные для подобного предприятия. Мы не выставляем их напоказ, как и не хвастаемся другими техническими достижениями и нашей культурой. Мы не используем их, как вы, земляшки, чтобы бесцельно носиться туда-сюда. Тем не менее они у нас есть, накопленные про запас на случай необходимости.

Но даже этот презрительный отказ не испортил ликование Уитлоу. Лицо его сияло. Навертывающиеся слезы заставляли моргать лихорадочно блестящие глаза. Его адамово яблоко дергалось от удушья.

— Ах, друзья мои… Мои дорогие друзья? Если бы только я мог выразить вам, что означает это для меня! Если бы я только мог рассказать вам, как я счастлив, когда представляю тот великий грядущий момент! Когда люди выглянут из своих траншей и окопов, бомбардировщиков и истребителей, фабрик и домов, наблюдательных постов и штабов, чтобы увидеть ночую угрозу в небесах. Когда их жалкие устремления отпадут, как грязные и рваные одеяния. Когда они разрежут опутывающую их колючую проволоку иллюзорной ненависти и соединятся рука об руку, как истинные братья, чтобы встретить общего врага. Когда, выполнив общую задачу, они добьются истинного и прочного мира!

Он остановился, чтобы перевести дыхание. Его остекленевшие глаза любовно остановились на голубой звездочке Земли, едва возвышающейся над горизонтом.

— Да, — издалека дошла до него сухая мысль главного. — Для обладающего твоим темпераментом это будет, вероятно, очень радостная и трогательная сцена. Но ненадолго…