— А что ж он такое забыл? — продолжала красавка, да так и ела Ильина глазами, так и расчленяла его по-вурдалачьи.

— Атас! — успел вставить Ангел. — Пошел в штопор.

— Все забыл. Откуда пришел — забыл. Зачем пришел — забыл. К кому пришел — тоже забыл…

Сказав это, Борода усмехнулся в бороду, подмигнул Ильину, а викингу-боксеру шутейно ткнул пальцем в бок. Викинг даже не колыхнулся.

Образа над Бородой смотрели на Ильина осуждающе. Особенно — дружбан с индонезийским островом на башке. Чего они осуждали? Что Ильин все забыл? Так его ли в том вина?

— Его ли в том вина? — Красавка словно подслушала Ильина. — Может, он и не приходил ниоткуда, ни за чем, ни к кому…

— Да? — спросил Борода. — Ох уж эти мне бабы! Не скажу, чем думают, дети кругом, да только уж не мозгами… А самолет свой он в озере зря притопил, зря?

— Был самолет? Какой? «Боинг»? «Сесна»? «Мессершмитт»?

— Если бы! Неизвестной конструкции, но известного конструктора, если верить сведениям, полученным от нашего человека в гебе.

Все смешалось в доме Облонских, не соврал Толстой. «Наши» люди просочились всюду — от революции до ее гонителей, а может, и нойереволюцию в России опять ковали спецы с Лубянки, а? Их при Ильине временно прижали послепутчевые лидеры четвертой революции, но, как уже было сказано и здесь (и много раньше — подслеповатым поэтом соцреализма): эту песню не задушишь, не убьешь… А и верно, кому в здравом уме могла помститься очередная соцреволюция в нормально капиталистической стране? Только психам, только провокаторам, только наймитам кое-кого…

А кому в таком случае она помстилась в семнадцатом?.. Или в девяносто первом, когда самые демократические лозунги легко покрыли своим хотя и выцветшим, но еще крепким сатином абсолютно р-революционно-большевистские методы?..

Вопросы риторические, ответа не имеют.

Но молчать было глупо и подозрительно.