Кореец не пил, держал тонкой лапкой свежий побег зеленого лука, макал его в солонку и культурно хруптел, глаз с Ильина не сводя. Карате, ушу, тхэквондо, высший дан — знаем, знаем! Тут же пристроился пейсатый водила, наскоро отдриставший и рвущийся добавить горючего в желудок. Этот на Ильина не смотрел, этот на Ильина насмотрелся. А рядом с добрым молодцом сидела — вестимо! — белокура красна девица лет двадцати пяти, семи, девяти (не умел Ильин определять дамский возраст!), элегантно грела в ладошке пузатенький бокал (с коньяком? с виски?..) и уж ела Ильина своими голубыми: то ли она его убить хотела, то ли переспать с ним. Ильин предпочел бы последнее.

Как и все малорослые мужики, Ильин тащился от белокурых и голубоглазых гигантш, но вот вам встречная странность: гигантшам не был чужд Ильин, всего-то и достающий им порой что до носа лысинкой. Эта исключения не являла.

— Кто таков? — томно спросила она в пространство, и Борода (из пространства) ответил:

— Как и обещали, Ильин Иван Петрович. Слесарь-котельщик в доходном доме на Знаменке. Больной человек.

— Чем же это он болен? — продолжала допрос красавка, но — допрос Бороды. — Не по мужской ли части? Тогда — фи.

А Ильин помалкивал, сам про себя известное слушал. Бдел.

— Не «фи». Не по мужской, — пояснил Борода. — Хотя, хрен его знает, может, и по мужской чего есть, не проверял, сама понимаешь. ЭЙД, сифон, канарейка, простатит… Но точно — амнезия. Полная потеря памяти. — Налил себе «Абсолюта» и Ильину тоже в рюмку «Абсолюта» плеснул. — Ваше здоровье, Иван Петрович! Кстати, вы по мужской части как?

— Нормально, — не стал распространяться на скользкую тему Ильин.

Надо будет, приспеет случай — он себя в деле покажет. Хоть бы этой сильфиде.

Чокнулись. Выпили. Хорошо пошла. Заели по-разному. Борода — сморчком, Ильин — соленым огурчиком. Ильин себе на тарелку еще мясного салату наложил — никто не упрекнул.