— Слыхал, — кивнул Рассольников.

— Про корабль?

— Нет, про Конды эти. Они тогда росли на своих медных платформах, как обожравшийся удав. Кучу музеев и университетов открыли, оперы, живые театры, карнавалы устраивали… В общем, пуп вселенной из пятнадцати планет образовался… Пока вся галактика на ртутные платформы не перешла. Тут всем семи Кондам конец и настал. Скоро их самих раскапывать можно будет.

— Ну, до этого пока далеко, — не согласился Каннелони. — Но суть в другом. Они в свое время послали довольно много экспедиций за пределы обитаемого космоса. В том числе и эту. Она очень хорошо поработала на дальних витках галактики. Туда после них, по-моему, уже никто не совался. Были сообщения о следах каких-то невероятных цивилизаций. Не «сверх», разумеется, а обычных, гуманоидных, с уровнем развития примерно начала нашей эры

— А что в них такого невероятного? — Атлантида настолько увлекся рассказом ректора, что начисто забыл про текилу. Одинокая бутылка сиротливо стояла у самого окна, а фужер катался у археолога по коленям.

— Знать бы! — Каннелони ударил себя кулаком в ладонь. — Ведь пропала экспедиция! Не пересекла Медузьей Дороги! Корабль шел назад, с него то и дело поступала информация о находках и выводах по исследованным планетам. Кое-чем кондиды хвастались во всеуслышание. Солнечными чашами, например, настенной фонетикой или вот, поясным копьем.

Ректор повернул голову и громко приказал в глубь кабинета:

— Машина, картинку! Копье Нептуна!

В воздухе перед окном повис трезубец — черное двухметровое древко заканчивалось с одной стороны тремя полуметровыми наконечниками, с другой — широким коричневым ремнем. Платон встал, уронив фужер на пол, обошел вокруг копья. Пригляделся к наконечникам.

— Из чего сделаны, не сообщалось? На глаз непонятно, картинка не в резкости. Какой материал? Как обрабатывали?