Его котоголов помотал башкой, а потом опять выгнул спину.

- Ну и куда? - спросил Тимус.

Сумерки все приближались, становилось свежо. Старшая Мать, наверное, гневается. А Монка ждет рыбы и тоже сердится.

Мужчины пришли с охоты. Если они забили кабана, то сейчас возле жилища весело.

Но Тимуса все равно накажут. Он давно должен был вернуться, но где-то ходит. Кто-нибудь из мужчин снимет с себя пояс и отстегает Тимуса до крови. Тимуса еще никогда так не наказывали, но он видел, как это делают с другими. Это больно, можно даже потерять сознание.

Котоголов опять закричал.

Будто он что-то пытался сказать Тимусу, но мальчик не понимал ни слова.

- Идем! - сказал Тимус. И добавил: - Веди!

Котоголов быстро засеменил лапками и нырнул в береговой кустарник. Тимус послушно направился за ним, удивляясь тому, что зверек побежал не вверх вдоль русла, а вниз.

- Эй, - сказал Тимус, - по-моему, нам не туда!

Котоголов даже не остановился, тропинка оказалась узкой, но идти было удобно, до сумерек еще оставалось время, вниз, вниз, вниз по течению то ли воды, то ли неба, вода шумит справа, лес - слева, хвост котоголова поднят кверху, да и спина выгнута, зверек бежит уверенно, будто знает дорогу.

Тимус уже ничего не спрашивает.

Это не день, это какая-то катастрофа.

И рыбу жалко. Два прута, унизанные большими, жирными рыбинами.

И есть уже хочется.

Хорошо, что не холодно. От такой быстрой ходьбы становится жарко, а одежда совсем высохла, только вот дыра в рубахе - может, показать не Старшей Матери, а Монке?

Котоголов вдруг останавливается, будто поджидая Тимуса.

Странные твари, а ведь все из-за него: решил спасти зверька, вот и попал в передрягу!

В сторону?

Тимус удивлен, но послушно сворачивает в сторону от берега. Приходится подниматься, ползти, карабкаться. Сосны и лиственницы, большие, разлапистые ели. Настоящий лес, куда это понесло котоголова? Голубизна неба пропала, серая, предсумеречная пелена потихоньку наваливается на Тимуса. Хотя, может, это туман. Влажный, серо-белый, непонятно, откуда взявшийся.