-- Как же кепка его в магазине оказалась?

-- А это он ее, когда прилавок ремонтировал, позабыл. Помню, встретила его в конторе и говорю: "Ты что ж, Федя, не придешь, кепку свою не заберешь? Возьму продам ее". А он: "Ее и бесплатно, теть Машь, никто не возьмет. Выбрось, она -- старье".

Что-то подозрительным показалось в ответе завмага. Почему на предыдущем допросе она ни слова об этом не сказала? Не повидался ли уж с ней Костырев? Не припугнул ли? Нахмурившись, Антон строго спросил:

-- Вчера вы и это не могли вспомнить с перепуга?

-- Истинный господь, до смерти перепугалась.

-- А что за товарищ был с Лидией Ивановной, который тоже золотые часы купил?

-- Красивый обходительный молодой человек. Выправкой и одеждой похож на физкультурника. Правда, старше Лидочки лет на десять. Я его первый раз видела. Тихонько, помню, спросила Лидочку, когда он отошел в сторонку: "Жених?" Лидочка смутилась: "Что вы, Марь-Иванна! Просто знакомый. Из Новосибирска по делам приехал". Я, конечно, ничего не сказала, но подумала, что дела тут сердечные...

-- Лидия Ивановна никогда вам о нем не рассказывала?

-- Никогда. Лидочка вообще стеснительная. Последнее время, правда, побойчее стала, а вначале... тихоня-тихоней была.

Заканчивая допрос, Антон поинтересовался мнением завмага о Гоге-Самолете и Дунечке. Заведующая тяжело вздохнула:

-- Мнится мне, что пьяницы они горькие, попрошайки, а не воры. Если б Самолета не нашли в магазине, мысли б не допустила, что он на такое способен. Не иначе, кто-то подбил его на преступление, а потом пристукнул.

-- Дунечка не могла этого сделать?

-- Господь с вами! -- завмаг испуганно подняла руку, словно хотела перекреститься. -- Самолет хоть и худенький мужичонка был, а жилистый. Где ей, бабе, с ним справиться! Нет, нет...