Не стоит вспоминать ни то, что было до этого, ни путешествие из Мемнона, ни ужасы, которые выгнали его из дома. Но до сих пор его преследовали образы отца и дяди, и того развратного старика.
Боль воспоминаний уступила место ненависти, в темных глазах заблестела сталь, напряглись точеные мышцы на руках. Он смог. Остальное не в счет. Это его улица, безопасное место, где никто не смеет ему угрожать.
Артемис возобновил наблюдение за своими владениями, изучая глазами окрестности. Он видел каждое движение и каждую тень — он был хищной кошкой, выискивающей добычу, а не угрозу.
Он не мог не усмехнуться пренебрежительно, глядя на грандиозность своего «королевства». Его улица? Только потому, что ни один другой вор не озаботился взять ее себе. Артемис мог трудиться шесть дней подряд, обворовывая каждого из многочисленных пьяниц, валяющихся в грязи, в этом обнищавшем районе и, при этом, едва наскрести монет, что бы прилично поесть на седьмой день.
Все же, этого было достаточно для беспризорника. Это кормило его и поддерживало в нем гордость все эти годы. Теперь он был молодым человеком, четырнадцати лет — или почти четырнадцати. Артемис не помнил точно дату своего рождения, помнил только, что это было перед коротким сезоном дождей, когда обстановка у него дома была не так ужасна.
И снова молодой человек вытряхнул из головы нежелательные мысли. Он решил, что ему четырнадцать; как бы в подтверждение этого он посмотрел на свое прекрасно тренированное, гибкое тело, весящее едва ли шестьдесят килограмм, но каждый дюйм которого был покрыт тугими мышцами. Ему было четырнадцать, и он был справедливо горд, потому что выжил, и преуспел. Он инспектировал свою улицу, свои владения, и его маленькая грудь вздымалась.