Ника

Нож я, конечно, взяла. А чего уж не взять если предлагают? Супротив моего перочинного восьмилезвийного монстра — так очень даже хорошая вещь. И рукоять легла в руку так, как будто всю жизнь там и была. Лезвие прямое, с полуторной заточкой, правда, острие — не "щучка", ну, дареному коню, как говорится… Всё-таки почувствовала себя более уверенно, несмотря на то, что в голове конкретная каша, а ответственность легла на плечи, как первые погоны — крепко и с размаху.

До родника добрались быстро. Степан шёл по лесу, будто в нем и родился. Аж завидно! Ладно, бум надеяться, что я тоже не грюпала, как стоненятко.

Родник представлял собой маленькое углубление между двух деревьев. Степан присел и зачерпнул рукой прозрачную воду. Я тоже присела, чтобы не отсвечивать, но повернулась лицом в противоположную сторону. Пока один занят — другой на контроле. Оказывается, цивильная жизнь так и не смогла вытравить инстинкты, наработанные за четыре года.

У родника Степан начал задавать вопросы и вносить предложения. Всё правильно, если командир тупит, то подчиненные тут же начинают его мордой в это тыкать. Насчёт разжечь костер — и сами монстрём: и в лесу, и на зимнем поле при минус десяти. Только мне его вопросы как сквозь вату доносятся. Стою, кручу головой, а кажется — вот чувствую я своими нижними девяносто шестью — что мы не одни! А ничего не вижу!

Степан опять что-то сказал. Я вскинула сжатый кулак: "Молчи, внимание!" — и тут самолет над головой. Второй. Третий. И выстрелы откуда-то со стороны лагеря, а потом такой крик! Мать его! Степан рванул с низкого старта к лагерю.

— Стоять! — зашипела так, что, кажется, все окрестные змеи перепугались. — Лежать!

Обидится, наверное, что как собаку одернула. Но парень выполнил команды чётко. А меня прямо колотит. Знать бы еще, почему.

Через пару секунд, Степан только и успел, что оглянуться на меня, справа между деревьев замелькали фигуры.