Компьютер исчез. Нет, я наверное всё-таки Карузо. То ли от огорчения, то ли ещё почему, но я быстро поднёс руку ко рту и впился в неё зубами. Больно, чёрт? Вон, до крови прокусил. Теперь точно синяк будет. Посмотрев на белые отметины зубов и капельку крови, я слизнул её языком и подумал: – «Нет, я теперь уже ни то, и ни другое, я, говоря языком младшей дочери, большой любительницы фантастики, как и сам в её годы – «пападанец», только на старости лет. Ой, блин, мужику осенью стукнет шестьдесят, а с ними такая дикая и нелепая история приключилась. «Интересно, а как там обстоят дела с компьютером?» – подумал я и снова сел за стол. Компьютер снова появился передо мной, как ни в чём не бывало. «Ладно, нужно поменять позицию.» – сказал я сам себе, обул комнатные тапочки, подтянул синие сатиновые трусы и вышел из своей комнаты в ту, которую мы торжественно именовали залом.

Посреди этой, не такой уж и большой комнаты стоял круглый обеденный стол, который накрывался только по праздникам. Я подсел к нему и на этот раз никакого компьютера не появилось. Ну, что же, уже неплохо. Шумно вздохнув, я пошел в ванную комнату, которую мы с отцом пристроили однажды осенью, уже под зиму, и, прежде чем начать умываться и чистить зубы, посмотрел в зеркало. Из него на меня глянула курносая, взлохмаченная физиономия с почти битловской причёской, румяная и радостная, с юношеским пушком на подбородке. Так, растительность на лице у меня появилась в семидесятом, когда мне уже было почти шестнадцать лет и тогда же со мной стали частенько случаться поллюции, хотя с девушками я ещё не начал встречаться с вполне конкретными целями. В классе я был старше всех почти на год, а ещё выше всех пацанов больше, чем на голову. Ну, тут у меня всё было в полном порядке, никаких взрывов. Просто ещё в пятилетнем возрасте я обгонял всех сверстников и в четырнадцать лет имел рост сто восемьдесят четыре сантиметра, а вес восемьдесят шесть килограммов.

Охая и вздыхая я быстро умылся, затем, немного подумав, зажег газовую колонку, взял отцовскую безопасную бритву с иранским лезвием «Руби-стилз» и смахнул со своей физиономии весь золотистый пушок, после чего оросил её лосьоном «Огуречный».