Чёрт, что же мне делать теперь-то? Положение моё было хуже архиерейского – взрослый мужик, шестьдесят лет это не тот возраст, что считать себя дедом, тем более, что в свои шестьдесят я выглядел максиму на пятьдесят и ни на что особенно не жаловался, попал в тело сопляка, которому не исполнилось ещё шестнадцати. Хреново, ничего не скажешь. Паспорт мне выдадут только второго октября. Чёрт, а тут ещё ведь и в школу ходить надо. Нет, я лучше повешусь, чем снова пойду в школу. Ну, вешайся не вешайся, а сегодня, во избежания разговора с отцом по-мужски, что выливалось обычно в длиннейшую нотацию, мне всё же лучше сходить в школу. А что потом? Ну, а потом суп с котом. Потом будет видно. Снова поискав глазами на полочке и не найдя тюбика с зубной пастой, я увидел картонную круглую коробку с зубным порошком и чуть не взвыл от досады.

Делать нечего, пришлось мне чистить зубы этой невкусной гадостью. Почистив зубы и помыв за собой раковину, которую мы с отцом, из-за того, что не смогли купить настоящую, сложили из кирпича и облицевали стеклом на белой масляной краске опять-таки вместо кафельной плитки, я направился на кухню. Пока я умывался, брился, а потом чистил зубы и снова умывался, будильник весь изошел на трезвон. Заводи теперь пружину чуть ли не полчаса. С мыслями о том, с какими ещё трудностями мне придётся столкнуться в этом каменном веке, я прошел на кухню. Честно говоря, я уже стал забывать, как она когда-то выглядела, но хорошо помнил, что завтраки тогда были неважнецкие.

Так и есть. На завтрак мама пожарила большую сковороду картошки с луком и салом, уже неплохо, и сварила мне два яйца всмятку. Большой чайник был ещё горячим. Отца дома не было. Стало быть он работал в ночную смену и придёт домой в девять утра. Ну, поскольку я встал рано, то никаких нотаций на сегодняшний день вроде бы не предвиделось.