В последний раз осмотрев взымавшиеся на несколько метров над квадратами кристаллы, Маус убрал бинокль, и побежал дальше.

Вот этого на карте Пройна не было: средних размеров дрент, в котором росли сосны и стояло несколько бараков. Маус обошёл по периметру этот дрент, держась дальше видимости, обойдя его по широкой дуге, не видя даже верхушек росших там деревьев: ему не к чему было, чтобы его заметили; а сам он в это время искал какой-нибудь дрент или зорб, который был поблизости от того, что позволило бы совершенно незамеченным подобраться поближе.

На беду таких не обнаружилось. Маусу пришлось подползать к дренту на самую границу видимости, где оптика его бинокля работала на самом пределе, и думать, как пробраться внутрь.

Дрент был явно оборудован под перевалочный пункт работорговцев: бараки запирались на массивные замки. Сами караванщики и их охрана обретались у костров: рабы в загоне и ладно, а уж пару часов у костра, — не проблема.

Маус нашёл и тех девушек, о которых говорил сержант айлайской армии: они сидели у костра рядом с парой мужчин довольно свирепого вида.

— Самых негодяйского вида посадили рядом. Для острастки, — недовольно проворчал Маус, продолжая наблюдать в бинокль за жизнью лагеря.

— Возможно, — над ухом Мауса кто-то плавно взвёл курок, и к виску прикоснулось холодное дуло автомата:

— Ну-ка, хлопец, вставай-ка, поховорим с тобою, — дуло пропало, человек отошёл в сторону.

Маус медленно встал, держа руки на виду, правда, не особо стараясь.

— Ну и хто ты будишь таков? — незнакомец в чёрной кожаной куртке встал в вольяжную позу, держа автомат обоими руками.

— Так, проходил мимо, решил заглянуть на костёр.

— Аха, а я — балерина! — ощерился человек. Потом он достал левой рукой из кармана куртки мобильную рацию и, не спуская глаз и дула автомата с Мауса, поднёс её к лицу, держа наподобии сотового телефона: