Глаз рыбы смотрел лукаво. Ткань была пропитана кровью. Может, поэтому казалось, что глаз рыбы глядит издевательски, словно хочет выдать его воинам из дворца. Не стоило оставлять рядом с собой ткань, в которую он завернул и унес голову; но во-первых, золото само по себе выдаст, а во-вторых, он не желал расставаться с этой кровью. Не найдут его воины. В городе Великого Дома столько похожих бедных домов, он скоро будет плыть в Абту, куда стремился брат…

Так или иначе, он обязан рассказать матери.

Но это немыслимо!

Куда мог еще отправиться Аб, если не к свету, по дороге мертвых? Уплыть, куда угодно, в Хет-Ка-Птах, в Анну,

Она все равно все узнает.

Ба-Кхенну-ф заметил, что подсознательно дожидается, когда шаги удалятся, когда мать уйдет на рынок, к реке… Он представил, что бы сделал на его месте Аб-Кхенну-ф.

Тогда он спустился и, глядя стеклянным взором перед собой, изложил события последней ночи.

Обезглавленное тело висело на столбе, и внимательные стражи наблюдали выражение лица всякого, кто проходил мимо. Двух женщин уже остановили и повели дознаваться, где они живут и как себя чувствуют их родственники.

Пыль, белое солнце, белые стены, смотреть на белую стену ослепительно, плакать нельзя, слезы мешаются с потом и пыль прилипает к коже.

И непрерывно хочется пить!

Мать его относилась к нормальному, то есть подавляющему большинству жителей долины реки. Эти люди не то чтобы даже верили, а, как им казалось, точно знали: Анубис

Были, правда, еще рабы, которые могли верить иначе, но кого интересует, во что верят рабы?

Не так страшно для матери было узнать, что сын ее умер. В конце концов по-другому не придешь в зал Осириса, и ежели краткая жизнь на восточном берегу — подготовка к вечности на западном, то раньше ли, позже… Страшнее всего на свете было матери увидеть тело сына БЕЗ ГОЛОВЫ (при том, что целый раздел заклинаний посвящен тому, как не потерять голову), висящим на столбе для поругания, лишенным погребальных обрядов, пусть самых дешевых, с соком редьки… Лишенным вечности!