Ну, враг у Ба-Кхенну-фа имелся такой, что можно было гордиться.

И что теперь делать?

Он лукавил. Он знал, что делать, просто не мог пока выбрать из двух продолжений. Поэтому, чтобы отвлечься, он стал думать, чего бы ему хотелось прямо сейчас. Ну?

Чтобы всего этого вокруг не было.

Нет, глупости. Ответ труса. Лодка скользила по спине Хапи, скорей хотелось, чтобы так тянулось всегда: лежать, рассматривать небо, а скоро вечер, небо изменится, переводить ленивый взор на лотосы и вновь туда, к синеве, позже к звездам. Не слишком жарко посреди жары, чего еще желать?

Но всегда плыть не получится. И бронзового ножа у него больше нет.

Работать в поле, как нормальный крестьянин, Ба не сумеет. Неужто засовывать себя в пасть Сетху легче? Не легче. Ремесленником быть не суждено — строителем, например. Строителем был отец, построил для Великого Дома надежнейшую сокровищницу. И над сыновьями смеялся, над тем, откуда у Ба росли руки.

Ба-Кхенну-ф представил себя по колено в илистой жиже, гнущимся над урожаем. Или над глиняными горшками, и тоже гнущимся. Гнущимся и трясущимся. Его передернуло: такого ощущения между лопатками он и перед входом в пирамиду не испытывал. Значит, дружок, ты рожден для сетховой пасти.

Кто бы угадал, что самым сложным в деле с пирамидой будет найти тот самый вход? Он все-таки вернулся мыслями туда, куда избегал возвращаться, — к Хуфу. Выбор.

Два продолжения жизни в форме человека лишь для виду назывались двумя продолжениями. Разумный шаг был один — относительно разумный. Этот шаг предполагал, что слуги Великого Дома, скорей всего, прекратили поиски исчезнувшего вора и уж ни в коем случае не ждут его появления в западне — в надежнейшей из сокровищниц. Именно так Ба и думал, но пытаясь точнее предсказать степень риска, неминуемо приходил к неопределенному движению пальцами — туда-сюда. Разумный, в меру опасный шаг Ба обязательно предпочел бы год назад. Это предпочтение можно было объяснить словами, почему его следует избрать, проследить цепь соображений-выводов… Второй шаг был безумен.