— Стражники были рядом, — прошептал чати, — о Великий Дом.

— Объяви на весь Кемт награду, лишенный ума. Тот, кто доставит мне преступника… Но живого, никаких неизвестных голов… А то сейчас пойдут резать друг друга… Тот, кто доставит мне его, получит тысячу сто тридцать шесть дебенов золота и четыреста пятьдесят четыре дебена серебра. Столько же, сколько вынес вор из моего хранилища. Тебя, чати, награда не касается. Не вздумай, жизнь-здоровье-сила, прятать свидетелей и представлять себя главным ловцом. И всем, кто что-то о злодее скажет, тоже награда. Один золотой дебен за каждое верное слово. И заранее подготовь себе мастабу, жизнь-здоровье-сила, на случай, жизнь-здоровье-сила, если вдруг чего перепутаешь!

Чати начал отползать.

— И еще, — остановил его властитель. — Запомни, глупец: этот человек способен сожрать вас всех. Только я стою на его пути.

Дельта сотрясалась от последних приступов власти несчастного чати. Солнце смеялось, глядя, как идут поиски безруких. Их оказалось вовсе не так много, точнее — двое. Один пострадал от крокодила в прошлый разлив, о чем знала вся деревня. Другого искалечили в битве при Кадеше тридцать лет назад.

Жрица любви подробно описала внешность преступника. По этому описанию можно было хватать всех, не имеющих бороды (а коренные жители Кемт ее никогда не имели), стоящих на двух ногах и обладающих правильными чертами лица.

Зато злодей наверняка был мужчиной!

В храме Хатхур принимали тоскующих плотью — младшие жрицы служили богине изо всех сил, отпущенных им природой. Храм Хатхур был храм важный: он успокаивал жителей долины и дарил ощущение довольства.

От страха чати стал захаживать и просиживать ночи с той, которая видела и трогала вора. Отрезанная рука хранилась во дворце.

А в городе стражи врывались в дома. Потом людей десятками приводили к жрице, и она повторяла: «Нет», «Не тот», «Не похож», «Нет, совсем нет».