Чати тем временем тоже думал. Из последних сил чати пытался вернуть сердце из глубин живота и унять трясущиеся руки да стучащие зубы. Крепость на границе с хеттами виделась ему яснее, чем Рамзесу. Ведь он уже знал то, чего Рамзес еще не знал, и что хочешь не хочешь должен был сообщить великому он, чати.

Он вошел, низко кланяясь, ниже, чем всегда. Почти вполз.

— О Великий Дом, злодей неосторожно позволил себя поймать. Как я и говорил. Как я предсказывал.

— Где?

— В храме Хатхур, о Великий Дом.

— Где он? — уточнил Рамзес.

— Он… Он имел дерзость сбежать.

— После того, как был пойман? — правитель казался спокойным.

Может быть, все-таки не изгнание? Может быть, смерть — но на родной земле. Со всеми обрядами, положенными тому, кто исполнял такую высочайшую должность — чати.

— Злодей выбрал жрицу любви и рассказал ей все. Он явился туда вечером. Он рассказал, что… Жрица здесь, о Великий Дом.

— Нет. Говори.

— Он назвал своим нечестивым поступком убийство брата в сокровищнице, а самым ловким и удачным — избавление тела брата со столба. Тогда жрица защелкнула браслет на его руке… Я специально приказал изготовить такие браслеты. Шип впился ему в руку, он закричал, но браслет был накрепко привязан.

— К чему?

— Ко вбитому глубоко в пол колу.

— Как же он сбежал?

— Было темно. Жрица поспешила звать стражников. А злодей отрезал свою руку, как когда-то голову брата, и убежал.

— Там должно быть много крови. Ты ее видел?

Чати закрыл глаза. Будь что будет.

— Я? Нет.

— Ты бы смог отрезать себе руку?

Чати открыл глаза.

— Я? Нет.

— Может, попробуешь? Интересно, как быстро у тебя получится? Я даже поспешу позвать стражников. Ты говоришь, жрица ушла за ними?

— Да, о Великий Дом.

— Где же были стражники? В Абту? Или за Элефантиной?