- И тогда - я вернулся, вернулся быстро, как мог, чтобы помочь нам всем, чтобы убрать все это, - рука его взметнулась в жесте отвращения, потому что все это неважно. Когда мы умираем, жизнь продолжается! закончил он.

На лице ученого появилось выражение глубокого удовлетворения.

- Отличная демонстрация; лучше, чем я надеялся! - сказал он над головой Лавеллера майору. - Замечательная штука - человеческое воображение!

В голосе его звучало благоговение.

Воображение? Питер был поражен до глубины души.

Они ему не верят! Он им покажет!

- Но у меня есть доказательство! - воскликнул он.

Он распахнул шинель, порылся в кармане рубашки; пальцы его сомкнулись над клочком бумаги. Ага, сейчас он им покажет!

Он вытащил цветы и протянул им.

- Смотрите! - Голос его звучал торжественной трубой.

Но что это с ними? Неужели они не видят? Почему они смотрят ему в лицо, а не на то, что он протягивает им? Он сам взглянул на то, что держит, потом недоверчиво поднес к своим глазам, смотрел и смотрел, и вся вселенная будто поворачивалась вокруг, а сердце перестало биться. Потому что в руке его, со стеблями в бумаге, были не свежие и ароматные розы, которые мать кареглазой мадемуазель срезала для него в саду.

Нет - пучок искусственных цветов, грязных, рваных, потрепанных, выцветших и старых!

Оцепенение охватило Питера.

Он тупо смотрел на хирурга, на капитана, на майора, чье лицо стало теперь не только тревожным, но и строгим.

- Что это значит? - прошептал он.

Неужели это был сон? Нет никакой великолепной Люси - кроме как в его сознании, - нет кареглазой девушки, которая любила его и которую любил он?

Ученый сделал шаг вперед, взял из его разжавшейся руки искусственный букетик. Бумага соскользнула, осталась в пальцах Питера.