— Кто это был? — спросил я у запыхавшегося мальчишки-посыльного из нашего отдела, который ошивался рядом.

— Рэнкин, — тяжело вздохнув, ответил тот и показал на лестничный пролет. — Он поскользнулся и, не удержавшись за перила, свалился вниз. От удара даже раскололась одна из мраморных плит перед входом…

Мальчишка продолжал что-то бубнить, но я, потрясенный ощущением насилия в чистом виде, которое, казалось, пронизало все вокруг, уже отвернулся от него. «Скорая» увезла труп, и через несколько минут толпа сама собой рассосалась. Руководство вернулось в свои кабинеты, по пути обмениваясь со служащими принятыми в таких случаях словами сожаления и выражая недоумение. Швейцары, притащив ведра и метелки, на скорую руку убрали все следы ужасного происшествия, оставив лишь на треснувшем мраморе пола мокрое пятно красного цвета.

Мне потребовалось чуть меньше часа, чтобы прийти в себя. Сидя напротив опустевшего кабинета Рэнкина, я наблюдал, как машинистки, которые все ещё никак не осознали, что их шеф никогда больше не вернется на свое рабочее место, бесцельно слонялись перед его столом. Понемногу я сал чувствовать, как сладко заняло сердце, как каждая струнка моей души запела от радости. Я словно заново родился и чувствовал завидное облегчение. С груди свалился тяжкий груз, который чуть было не раздавил меня. Ум снова был ясен, исчезло прежнее напряжение, умчались прочь все мучившие меня горести. Рэнкин навсегда покинул этот мир. Эпоха несправедливости кончилась.

Сотрудники отдела организовали сбор средств на венок, и я, конечно, внес свою щедрую лепту. При этом самым искренним образом выражал соболезнования в связи с его кончиной. И уже готовился переехать в рабочий кабинет Рэнкина, рассматривая его как свое законное наследство.

Можно представить мое удивление, когда через несколько дней некий молодой человек по имени Картер, который по сравнению со мной в профессиональном плане был просто желторотым птенцом и вообще, как считалось, уступал во всех отношениях, оказался во главе отдела, на месте Рэнкина.