Несмотря на все испытанное унижение, я тем не менее заверил Картера в своей преданности и даже помог ему реорганизовать работу отдела.
Внешне эти перемены вроде бы были совсем незначительными, но чуть позже я понял, что все гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. С моей подачи Картер сосредоточил в своих руках чуть ли на абсолютную власть. Это злило и возмущало меня больше всего. Никто и пикнуть теперь не смел без его ведома. Я же продолжал заниматься самой обычной бумажной текучкой. Дела, которые я вел, даже не выходили за рамки отдела и соответственно никогда не попадали на стол начальства. Больше того! В прошлом году, когда отделом руководил покойный Рэнкин, Картер имел возможность в деталях ознакомиться со всеми аспектами моей деятельности, и сейчас беззастенчиво присвоил все заслуги в разработке ряда подготовленных лично мною мероприятий.
В конце концов мне все это порядком надоело, и я в открытую сказал Картеру о его непорядочности. Но вместо того, чтобы попытаться каким-то образом сгладить ситуацию, он начал выговаривать мне и указывать на то, что я являюсь его подчиненным. С тех пор шеф не обращал ни малейшего внимания на все предпринимавшиеся с моей стороны шаги к примирению и делал все возможное, чтобы потрепать мне нервы.
С появлением в отделе Якобсона, который сразу же был назначен на должность официального заместителя, мы окончательно разругались. В тот же вечер я вновь достал из стального шкафчика дневник и принялся описывать все несчастья, свалившиеся по вине Картера.