- Отлично, профессор! - сказал он. - Можете держать себя свободно. Дышите глубже и размахивайте руками в ритм вздоха. Вижу, что не ошибся, считая вас двуногой акулой. Пока я сижу у вас на спине, а не в пасти.

У меня оставался один шанс, только один шанс! Я в смятении зажмурился, лишь потом заговорил:

- Ты упомянул о восьми годах работы? По виду не скажешь, что ты изнурен. Мне кажется, тебе больше знакомы шалости, а не труд.

Он поглядел на меня с презрением.

- Я не собираюсь подвергать сомнению ваши интеллектуальные способности. Вряд ли существовал более тупой осел, чем вы. Даже слепая летучая мышь увидала бы, что я только что появился на свет.

- Из чана? - спросил я глухо.

- Откуда же еще?

- Зачем же ты говорил о годах работы?

- Без коварства с такими, как вы, нельзя. Вас интересуют пустяки. Сто лет я работал или ни единой минуты - какое это имеет значение?

Я так глубоко задумался, что не слыхал телефонного звонка.

- Возьмите трубку, - сказал мальчик. - И пошлите к черту того, кто мешает нам разговаривать.

Это был Мартин.

- Час ночи, профессор. Напоминаю, что пора спать.

- Я уже сплю, - сказал я. - И вижу страшный сон, Мартин.

- Лучше видеть плохие сны, чем проводить ночи без сна, - заметил Мартин. Он любил изрекать максимы, почерпнутые из романов мисс Вудворт.

Я повернулся к мальчику. Надменно закинув крохотную голову, он смотрел на меня свысока. Это был, конечно, я - вот отчего он показался мне знакомым. Этот отвратительный уродец был собран из моих черт, нашпигован моими мыслями, озвучен моими словами. Я не мог его принять, это было слишком чудовищно!

- Скажете ли вы наконец, что вам нужно? - сварливо поинтересовался мальчик. - Я ведь уже объяснял, что спешу.

Я закурил сигару, мне надо было успокоиться.

- Вы оглохли, профессор?

- Нет, я хорошо слышу. Вы куда-то спешите. Я хотел бы знать, куда вы спешите?