Я намеревался сказать, что материализация содеялась помимо моего желания, но промолчал. Будь на то моя воля…

Не дождавшись ответа, Сталин недоуменно пожал плечами.

— Итак, вы свое бессмертное дело свершили: материализовали, — вождь засопел погасшей трубкой. Теперь он стоял возле своего громадного стола и, сердясь, давил большим пальцем какую-то кнопку.

— Э-э-э, черт бы их всех подрал! Не знаете, куда подевался Поскребышев?

Я отрицательно помотал головой.

— А Клим… Ворошилов, то есть?

Я пожал плечами.

— А Лаврентий?

— ?!..

— А Никита?

— Он же в Украине!

— Кто вас учил русскому языку? Не в Украине, а на Украине!

— Сейчас все так говорят, хотя мне самому не нравится.

— Ладно. Так все-таки, где Хрущев?

— Если не на Украине, то на Новодевичьем…

— На Новодевичьем? Вы уверены? А что ему там делать? Ах, да-да…

…Сталин давно убрал палец с кнопки и сидел, подперев левой рукой голову, правой же неторопливо перелистывал какие-то бумаги на столе.

Казалось, он забыл обо мне. И я на цыпочках, легонько приседая, осторожно стал отступать к двери.

Окинув прощальным взглядом диковинный кабинет, я, было, уже вцепился в медную ручку, как тишину разорвал резкий голос моего страшного знакомца:

— Нас всех в самом ближайшем будущем ждут великие события, великие, грандиозные перемены, а некоторых — великие, грандиозные дела! И последнее — берегите себя, товарищ Сюхов, отныне ваша жизнь безраздельно принадлежит партии и народу! И знайте, ваши декадентские сны уже больше никогда не вернутся к вам. Всякие там аспидно-зеленые лужайки, немыслимо голубые озера и прочий романтический бред сменятся у вас сновидениями о светлом коммунистическом будущем! Идите…