- А из более отдаленного будущего вы могли бы взять что-нибудь для себя? - Не можем, поймите, - убеждал Лед. - Никто этого не может! - Ни при каком условии? Эда взглянула на Ивена. Кажется, что-то дрогнуло в его лице, но тотчас оно стало опять бесстрастным. Красивым и бесстрастным. Эда повернулась к Мэкензи: - Не осуждайте нас, - сказала она. - Назовите хоть год моей смерти! - взмолился Мэкензи.- Сколько мне еще жить и работать?.. Эда покачала головой. На Мэкензи повеяло холодом, будто перед ним сидели не юноша и девушка, а Парки, ткущие нить его судьбы. Но он тут же отбросил страх. Может быть, молчание девушки - единственно правильный ответ на его вопрос. Назови она дату его кончины, он прожил бы оставшиеся дни под страхом смерти как осужденный, сошел бы с ума!.. Есть высшая мудрость в невмешательстве представителей будущего в историю и в судьбы людей. Тонкий звенящий звук возник в кабинете. Он шел издалека и усиливался. Между пришельцами и Мэкензи возник легкий туман, словно вдруг помутнело невидимое стекло. - Спрячьте ваше открытие, - поспешно сказал Лед. - Спрячьте открытие! - звонко повторила Эда. Они исчезли. Голова ученого склонилась на стол, веки сомкнулись. Но когда он открыл глаза, сразу и необычайно ярко вспомнил все проиcшедшее. Что это было: явь, сон? Мэкензи так и не решил для себя этого вопроса.

2

Вечером следующего дня он стоял на кафедре в актовом зале "Кемикл америкен корпорейшн". Зал, вмещавший четыреста слушателей, был заполнен директорами трестов, банкирами, владельцами железнодорожных, авиационных и пароходных компаний. Каждый получил приглашение, отпечатанное на бланке с золотым обрезом. На обратной стороне бланков были оттиснуты три семерки, что на тайном языке трестов и корпораций означало исключительную секретность. Рядом с кафедрой на постаменте красного дерева стояла ваза, до краев наполненная водой. Подсвеченная системой минипрожекторов, она отливала девственной синевой, как волна океана,- вода в ней была океанской.