- Со мной все хорошо, матушка, - снова повторил я, встав от камина. - А как вы? Как сестры, братья?

  Мои слова вывели мать из легкого ступора, и она посмотрела на меня, грустно улыбнувшись.

  - Мы в порядке. В наше крыло они не пошли, - сказала она, имея в виду прорвавшихся во дворец заговорщиков, - в тебя целили.

  - Если бы только в меня... Лиза она... - всхлипнул я, вспомнив о жене.

  - Бедная девочка, что с ней? - тут же встревожилась мать.

  - Ей уже лучше. Врач сказал, что она скоро поправится, - подавив слезы, сумел выдавить из себя я. Сказать матери правду я сейчас не мог, просто не мог.

  - Сынок, с тобой все в хорошо? - встревожилась мать.

  - Да, матушка. Прости, на меня сейчас столько навалилось. Мне нужно заняться делами, - ушел от тяжелого разговора я.

  - Конечно, Коленька, только обещай мне, что непременно зайдешь к братьям и сестрам и успокоишь их.

  Получив от меня согласие, она с легкостью покинула кресло и приблизилась к висевшему на стене зеркалу, тут же замахав на красные глаза, чтобы высушить ещё стоящие в них слезы.

  - Всё, сын, - повернувшись ко мне, величественно ответила мне императрица, - я готова.

  Со всех сторон окруженные охраной, всю дорогу к опочивальне моей матушки мы проделали молча. Лишь только у самых своих дверей, мать снова обняла меня и прошептала.

  - Не спеши. Ты молод и горяч. Ты все успеешь, если не будешь торопиться. Помни о судьбе своего несчастного прадеда Павла*.

  Оставшись один, я в глубокой задумчивости отправился показаться братьям и сестрам.

* * *

  Игнатьев пришел в мой кабинет уже утром. Я ждал его, откинувшись на спинку кресла, невидяще уставившись в медленно гаснущее пламя камина. Разговор с матушкой и успокоение родни, наложившись на события злосчастной ночи, окончательно вымотали меня. Забытая трубка, которую я не выпускал из рук вот уже несколько часов, давно потухла.