– Эту стойку сраную?! Fuck you, shed. Я стану начальником госпивной и не надо будет заботиться о том, чтоб купить подешевле да продать подороже. План будет. Понял ты, временный. А теперь чеши отсюда.

– Дай нос, – неожиданным образом отозвался Холмс. Хозяйчик пивнушки от изумления выпучился и икнул. А джентльмен вдел свои пальцы в ноздри мужчины и, потянув на себя, трахнул своим высоким лбом в его приземистый – приемом, распространенным у сицилийских разбойников. Пивнушник опрокинулся назад и, ударив стену, ненадолго обмяк. А когда снова ожил, то взгляд его из орлиного стал воробьиным.

– Считайте, что вы сделались начальником госпивной, – выдержав паузу, произнес Холмс, – а я начальником треста госпивных. И вы не выполнили план… Ну, где же Ривс и его новый приятель по имени товарищ Пантелей?

– Час тому, как они уехали в киношку «Лучший мир», так ее теперь кличут. Это налево, с полмили топать. Там Ривс выступает перед рабочими-транспортниками.

– Ну, прощай, начальник струи. Прости меня, нос. Или, Уотсон, съедим еще тут по бифштексику?

– Вы же знаете, я вегетарианец. Мне мясо жалко.

– А ему нас? Это му-му рогатое нас бы пожалело? – и Холмс пронзительно взглянул на трактирщика.

– Зачем вы так, Холмс? – обратился Уотсон с попрекающим словом, правда уже на улице.

– И я поддаюсь заразе, ведь я тоже пью из лондонского водопровода. Будем считать, что я не красноносого обидел, а демона, который в нем сидит. Ладно, нам пора в «Лучший мир».

Могучий «Якоб», прибыв к месту будущего происшествия, спрятался в кустах. Через дом и дорогу темнел в мокром воздухе барак, из которого доносились горячечные несоответствующие погоде голоса.

– Переоденемся, Уотсон, иначе нас могут не понять, – Холмс выудил из багажника кучу ударно воняющего тряпья.

– Не переборщить бы, – Уотсон с сомнением потянул воздух и стал натягивать грязные шмотки поверх костюма.