- Не разбойник, а экстремист, - поправил сын.

- Тем более, - со вкусом сказал У, - тем более.

Он посмотрел на сына внимательнее и вздохнул.

- Похудел ты, - сообщил печально. - Я вот осьминога принес, сейчас жарить будем.

Сын поднялся.

- У меня тень поблизости, - деловито сказал он. - Я сейчас выпить принесу.

- Скажи пожалуйста, - восхитился У, - а я никого не заметил.

Сына звали Я.

Сварили рис, зажарили осьминога, выпили.

Женщина тоже выпила, чему У втайне удивился, по его соображениям такие женщины пить не должны, да и обстановочка не располагала. Правда, до этого он ей не предлагал ни разу, не водилось в его пещере спиртных напитков, не положено отшельнику по штату. Мог бы найти, конечно, если б захотелось, если б знать.

Стали есть.

- Продали, суки, - не удержался, заговорил снова Я. Ругался сын вообще многовато, впрочем, без особого зла. - Все продали.

- Тебя? - У покачал головой и ухватил кусочек осьминога.

- Себя они продали, - горько, со слезой сказал сын.

- Так ты бы объяснил им, - посоветовал У.

- Я им еще объясню, - пообещал Я. - Как есть все объясню.

- Ну-ну, - не поверил У.

- Как же это - всем объяснить? - не поверила женщина.

- Просто, - уверенно сказал Я. - Когда за гланды берут, все все понимают, хоть на иностранных языках.

- Кого же за гланды брать? Всех - сил не хватит.

- Ничего, я привычный, - успокоил Я.

- Но что-то не очень получается, видимо, - посочувствовала женщина.

- Нет, - поправил У, - тут такая особенность: хуже всего ему приходится, когда у него все получается. А сейчас еще ничего, сейчас его, видать, просто побили.

- Ненадолго, - сказал сын, будто пригрозил кому-то.

- Жалко, что ненадолго. Ты бы отдохнул, вовсе не помешает. Быть может, до чего хорошего додумался бы.