Толпа молчала, ошарашенная неожиданным, как молчит пришибленный обухом. Потом зашумела, как не шумела раньше, но сержант на этот раз не стал устанавливать тишины, давая возможность обсудить условие. Перекипеть.

- Ну что? - сказал он, наскучив ожиданием. Толпа стихла сразу, все-таки надеясь. - Решили? Нет? Ну, тогда, - обернулся сержант к старосте, - всю деревню на сутки под арест. Посидите - выберете.

Сержант огляделся вокруг, ткнул рукой в направлении общественного амбара:

- Амбар пустой?

- Пустой, - машинально ответил староста.

- Понятно, пустой, - передразнил сержант, - раз общественный... Марш в амбар! Все! Ну!

Трое солдат, что были с ним, опустили копья поперек и стали теснить толпу к амбару. Лениво, пытаясь ускользнуть от троих, но не отбегая далеко, толпа двигалась. Двигались медленно. Очень боялись: свистнет - и ворвутся в деревню на высоких не по-крестьянски лошадях; начнут рубить, жечь и пороть.

Зашли в амбар. Все. Солдаты заложили на засов тяжелые двери.

Сержант обошел вокруг, осмотрел внимательно, спросил сквозь двери:

- Так как, надумали?

И не услышав толкового ответа, подошел к костерку - вечно горящему символу очищения посередине площади - взял за негорячий конец приглянувшуюся головешку и, размахнувшись, кинул ее на крышу сарая.

- Думайте, думайте, - пробормотал он. - Так, может, скорее надумаете.

Крыша загорелась.

В амбаре закричали.

Прискакала на крик сотня.

- Ну и что? - спросил начальник сотни у сержанта, оглядев горящий амбар.

- А ничего... - ответил сержант. - Вот так.

Что сделает хозяин виноградника с нерадивыми виноградарями? Злодеев сих предаст он злой смерти, а виноградник передаст другим виноградарям, которые станут отдавать ему плоды.

Тех, кто убежал, не пошел в амбар, как-то ускользнул, ушел в сторону, сразу преследовать не стали. Но потом, когда потрошили дома и разбирались с оставшимися, вспомнили: кто-то убежал. Послали погоню.