- Когда вы почувствовали изменения?

Женщина зажмурилась, сдернула платочек и смяла его в руке, резко откинула голову - и волосы рассыпались по плечам, по больничному халату иссиня-черные на белом.

- Довольно скоро. Уже в конце па-де-де. Ноги стали непослушные, неловкие, как бы вообще не мои.

Худенькая, легкая, с большим острым носом, портившим миловидное лицо, она напоминала птицу. Снова заглянула в лицо следователю и спросила:

- Думаете - это он сделал? Нарочно? Зачем?

- Пока не могу ответить на ваши вопросы. Только выясняю. Скажите, пожалуйста, он что-то говорил о себе? Ну, хотя бы называл свое имя-отчество?

- Может быть, и называл, да я позабыла. Еще бы, после такого стресса! Вы знаете, как это страшно почувствовать, да еще в спектакле, будто бы тебе заменили ноги. Вам не приходилось, потому и не представляете... А он что же, мерзавец, опыты на нас проводит?

Трофиновский укоризненно улыбнулся, дескать: "Если бы я сам знал..."

Женщина поняла значение его улыбки, поджала губы, слегка покраснела и улыбнулась в ответ: "Извините, ничего не поделаешь, есть грех любопытна..."

- Долго он пробыл у вас?

- Не больше получаса. У него вначале что-то не ладилось с аппаратом. Мы почти не разговаривали. Он сам-то, видимо, не очень разговорчивый, а я к спектаклю готовилась, все мысли уже на сцене...

- Как вы себя чувствуете теперь?

- Нормально. Нога еще, правда, побаливает, но вернулась былая чувствительность и реакции. Ноги уже _мои_. И знаете, случившееся кажется каким-то нереальным, будто и не было ничего. А может быть, мне тогда все просто почудилось? Нервный срыв?

- Вас же осматривали врачи. Проверяли реакции...

- Да, да, вы правы. Но как же оно так быстро прошло? Будто в какой-то сказке или во сне...

- Может быть, вам кажется, что прошло? А какие-то следы остались?