- Нет, нет, что вы? Немножко умею себя наблюдать, актрисе, знаете ли, положено. И наш врач говорит, что реактивность восстановилась до былого состояния.

"Это я тоже должен выяснить, - думал Трофиновский, уже намечая порядок опроса врачей. - Если подтвердится... Что ж, этого вполне может хватить для основания на его задержание..." Он спросил:

- Каким он показался вам?

Балерина удивленно подняла голову, и в ее глазах появились озорные смешинки:

- Ага, попались? Не только я повторяю вопросы. Вы это уже тоже спрашивали.

- Вдруг вспомнили еще что-то...

- Вот оно что... Скажите откровенно - мой ответ вас не удовлетворяет? Какая жалость, но больше я абсолютно ничего не могу припомнить, честное слово. Уж очень он был каким-то... незапоминающимся... Этакий обыкновенный серый воробей, не выделяющийся среди других серых птичек. Даже не взъерошенный... Гладкая прическа с аккуратным пробором... и, кажется, все...

- Спасибо, - сказал Трофиновский, вставая и неловко целуя протянутую руку балерины. Никогда раньше он не целовал женщинам руки, но эта тронула его своей беззащитной искренностью, неугасающим желанием нравиться.

- За что же спасибо, если я ничем вам не помогла?

- Помогли, да еще как! - сказал следователь. Это не были просто вежливые слова. В ответах балерины имелось подтверждение его догадки.

8

"Нет, он не был наивным. Он хорошо знал, что делает. Он только не мог предвидеть всех последствий. И некоторые из них он обязательно попытается исправить. Надо, чтобы он поскорее узнал о них..."

Следователь позвонил в редакцию городской газеты знакомому журналисту, договорился о статье и сроках ее публикации. Затем, попросив у начальника отдела машину, поехал в мединститут. Ехал по зеленой просторной улице, где еще сохранились здания старой архитектуры, мимо скверов с фонтанами, мимо массивных деревянных скамеек и фигур древних идолов. Невольно вглядывался в поток пешеходов, словно надеялся в быстром мелькании выхватить взглядом знакомое лицо...