Скопцов просто слушал, потихоньку наливаясь злобой. Он еще не забыл, как этот низкорослый – почти на голову ниже самого Василия – толстяк радостно потирал ручки, читая статью, нахваливал и обещал всемерную поддержку во всех его начинаниях. Нет, разумеется, он, главный, был прав – ответственность за достоверность предоставляемых сведений в полной мере ложится на автора материала! И каких-либо споров на этот счет просто-напросто быть не может. Но после "снятия стресса" главный стал несколько... Ну-у... Неадекватен, во! И начал переходить на личности, самыми яркими красками живописуя внешность, манеры и сексуальные пристрастия Скопцова. Это было обидно, но еще терпимо. Можно было вытерпеть и размахивание кулачками перед лицом, и брызги слюны... Но когда распалившийся руководитель позволил себе лишние слова в отношение матери Василия, он не выдержал. Мать Скопцов любил, как и всякий нормальный человек. Шагнув к столу, он коротко, почти небрежно взмахнул рукой над высокой коньячной бутылкой. В углу редакторского кабинета стеклянно зазвенело. Сам редактор резко, на полуслове прервал очередную матерную тираду и громко икнул. С его лица медленно стекал багрянец праведного гнева.

– Видел?.. – негромко поинтересовался Скопцов у главного.

– Да, – торопливо кивнул тот и опять икнул.

– А хочешь, с твоей башкой то же самое сделаю?.. – задал следующий вопрос Василий.

– Нет. – Круглое лицо главного стало мелово-белым. – Не надо. Пожалуйста...

– Тогда пасть завали, скот-тина! – заорал Скопцов и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Моментально протрезвевший главный в каком-то ступоре смотрел на собственный стол. На его гладкой полировке по-прежнему стояла изящная коньячная бутылка. На том же самом месте, где ее он поставил. Вот только горлышка у нее уже не было...

Разумеется, что после всех этих событий оставаться в редакции и вообще в газете было бы просто верхом неприличия. Пришлось распрощаться... А пришедший в себя главный сделал все возможное, чтобы Скопцов не смог найти в Красногорске работу по специальности. В один прекрасный день, устав мотаться по редакциям и выслушивать отказы, по большей части вежливые, Василий заперся дома. И, как уже говорилось, дело было вечером и делать действительно было нечего...