Потом, много дней спустя, селяне привыкли к этой болтовне, не принимая ее всерьез… Да и в самом деле, как же можно поверить в то, что говорит этот безумец: мол, черный скелет, как живой, вылез прямо из огненной реки, да еще у скелета того одна рука была вся в золоте. Ну смех, Да и только…

Камень… голый камень, на котором даже самый зоркий глаз не заметит ни травинки. На первый взгляд кажется, что здесь нет и не может быть ничего живого… и все же это не так. Если, конечно, можно назвать живым облако мрака, клубящееся над каменной плитой… Она не знает, почему именно, но уверена, что это облако живое. И она чувствует страх… не просто страх — больше, неизмеримо больше…

«Ужас, сжимающий душу ледяными когтями» — так сказали бы люди. Она — не человек и не намерена сейчас думать о том, есть у нее душа или нет — тем более что люди наверняка имеют на этот счет собственное мнение.

Ей неинтересны сейчас теологические дискуссии, она вся охвачена страхом…

Черное облако заволновалось… Лишенное глаз, оно явно «посмотрело» куда-то… куда-то за ее спину. Если здесь у нее есть спина, конечно… что в высшей степени сомнительно. У нее здесь ничего нет… как у этого облака… и все же она видит — и облако видит, не ее, нет — что-то другое. А она не может оглянуться — а так хочется… нет, так нужно, просто жизненно необходимо узнать, что же могло напугать этот сгусток мрака.

Она ждала… Не зря ее взгляд проник в это место… Здесь не верят глазам, как не верят и другим чувствам. То, что представляется ей сейчас облаком мрака, на самом деле может быть чем угодно, но непременно опасным, наполненным злобой — в этом она не ошибается. И сейчас оно испугано — даже нет, скорее просто встревожено.