Страж склонился к девочке, в глазах которой не было страха, лишь жгучее любопытство:

— Ты не боишься меня? — спросил он.

Та, удивленно заморгав, уставилась на него, и лишь немного придя в себя, качнула головой: она не могла понять, с чего этот немного странный, но, несомненно, добрый старик, живший в таком чудесном месте, решил, что может напугать ее, дочь каравана? С малых лет Мати твердили: враг не говорит, он убивает молча, боясь, что речь жертвы пробудит в груди жалость.

— Дядя, вы ведь пропустите нас? — не сводя взгляда с лица горожанина, спросила она. В конце концов, это единственное, что ее волновало.

— Что, хочешь посмотреть, как мы живем?

Мати с готовностью кивнула. Она была еще слишком мала, чтобы скрывать свои чувства и желания.

— А ты никогда не мечтала остаться в городе, жить в его тепле? — продолжал расспрашивать ее страж.

— Конечно, нет, — фыркнула та. — Разве можно всю жизнь прожить на одном месте?…Па, — девочка дернула отца за рукав: — Можно я вернусь к Лине?

— Беги, — проводив девочку взглядом, Атен вновь повернулся к стражу:

— Так нам будет позволено войти в город?

— Странный вы народ, караванщики, — думая о чем-то своем, произнес воин. — На своем веку я повидал многих из вашей породы и до сих пор не могу понять… Впрочем, без вас мы бы, наверное, уже давно забыли, что не одиноки, что в снежной пустыне есть и иные остова жизни.

— В городе сейчас гостят другие торговцы?

— Нет, — вздохнул старый воин. — Вам не грозит конкуренция, ибо таких, как вы, становится все меньше и меньше. Предыдущий караван ушел больше месяца назад… А я ведь помню еще времена, когда не было ни дня без новых гостей…

— Все из-за того, что гибнут города, — мрачно молвил караванщик. — Без остановок никто не способен идти через пустыню… Мы, — он горько усмехнулся, — зависим от вас в большей степени, чем кажется и чем нам хотелось бы… Так что, берегите свое счастье, ибо в нем и наша жизнь.