— Нас незачем призывать к этому. Конечно, мы сделаем все, от нас зависящее… Мне о многом хотелось бы поговорить с тобой…

— Караван пробудит в городе неделю. Приходи. Я всегда рад хорошему собеседнику.

— Если смогу. А потом? Ждать вас снова в гости?

Атен качнул головой:

— Кто знает? На все воля богов. Однако эта часть пустыни стала слишком мертвой для караванной тропы, так что… — и он вновь качнул головой.

— Да… — воин тяжело вздохнул. — Я понимаю: не всем так повезло, как нам. Что ж, выходит, придется привыкать к одиночеству… Ладно, караванщик, продолжай свой путь. И удачи тебе, — он протянул торговцу скрученный в свиток пергамент — разрешение на посещение города и торговлю в нем, а потом вернулся к своим воинам.

Едва Атен подошел к каравану, повозки медленно тронулись в путь. Но еще долго торговец продолжал ощущать на себе взгляд стража и, поддавшись искушению, обернулся. Старый воин пристально смотрел на него, но как-то…вскользь, что ли, будто пытаясь различить в его тени отражение дальней дороги и стен чужих городов. В глазах старика читалось…нет, не отчаяние — грусть, будто он, человек, которому повезло родиться и прожить долгую жизнь в тепле, скорбел о неведомых ему людях — женщинах, детях, коим было суждено умереть в холоде вечных снегов. И в груди караванщика всколыхнулось чувство, забытое когда-то неимоверно давно — сочувствие к чужим, незнакомым людям.

— Все в порядке? — спросил подошедший к хозяину каравана помощник правой руки — широкоплечий крепко сбитый мужчина с грубым обветренным лицом и холодными серыми глазами.

— Да, Лис, — он задумался на миг, а затем продолжал: — Нам нужно будет закупить побольше еды и приготовиться к долгому переходу.

Эти слова скорее насторожили, чем удивили его собеседника:

— Но по картам следующий город лишь в месяце пути.