В четвертый раз вместо очередного валуна обслуга камнемета принялась укладывать в пращевой карман пузатые глиняные горшочки. Из закупоренных крышек торчали длинные тряпицы. Очень похожие на фитили…

Горшков было много, и ложились они плотно. Кнехты на скорую руку сматывали тряпичные хвосты в один толстый жгут.

— Чего это они там задумали, княже? — встревожился Тимофей.

— Дурное задумали, — хмуро отозвался Угрим.

Больше князь не произнес ни слова.

«Может, в горшках колдовское зелье налито? — гадал про себя Тимофей. — Хотя нет, вряд ли. От чужого колдовства крепость защищена, и Михель уже должен был это почувствовать. Громовой порошок? Но у латинян его сроду не водилось. Горючая смесь? Греческий огонь? А вот это — да, это скорее всего. Каменных стен греческий огонь не сожжет, но уж коли полетит в город — не миновать пожаров».

Скверно. Очень скверно…

Латиняне возились долго. На этот раз при метательной машине осталось трое. Кнехт с факелом поднес огонь к фитильному хвосту. Толстый пучок промасленных тряпиц занялся сразу. Над связкой горшков поднялся дымок.

Факельщик отскочил. Ударил молотобоец.

Вылетел запорный клин. Рухнул груз-противовес. Длинный рычаг устремился к небу. Взвилась праща. Фигура в красных одеждах шагнула вперед, взмахнула руками…

Пылающая гроздь — крутящаяся, вертящаяся, разгорающаяся в полете все сильнее и ярче — устремилась вверх. Жирным черным шлейфом потянулся дымный хвост.

А потом… Потом случилось то, чего Тимофей никак не ожидал. Возможно, и Угрим — тоже.

Латинянский маг резко развел руки. Огненная гроздь, повинуясь воле чародея, распалась на множество дымящихся шаров.