- А мне и не довелось повоевать, - огорченно проронил Анненков.

- Ну и слава богу! На ваш век войн достанет, - утешил Ханевский. Хотя, по мне, не воевать бы вовсе. Только не получится так. Россия-матушка точно бельмо на глазу у господ иных. Потому и мощь Отчизны нашей крепить должно, дабы достойно потчевать любого гостя, с миром либо с войной пришедшего. Пароходов бы нам побольше, броненосцев этих самых...

- Я, Глеб Сергеевич, - признался мичман, - размышлял о том, что конец приходит парусному флоту. Вот наш клипер с машиной, а все ж она парусами лишь в подспорье.

- Правильно мыслите, батенька. Не уживутся машина с деревом, а паруса с железом. Может, когда и вспомнят о них, а пока... Отплавал свое "Гром". Вернемся из кругосветного, и придется вам, Никитушка, переучиваться. Вы уж не серчайте за фамильярность... А мне поздно, спишусь на берег, буду в Ялте розы разводить!

- Глеб Сергеевич, голубчик! - Не выдержал молчавший до этого вахтенный офицер. - Побойтесь бога! Грешно вам говорить такое. С вашим-то опытом...

- И то верно, Петр Петрович, - не стал возражать Ханевский. Старый конь борозды не испортит, обо мне сказано, так ведь? Ну, спасибо на добром слове! Вот что, мичман, сходим-ка мы с лейтенантом чайку попить, в тропиках чай - первейшее дело. Покомандуйте без нас, вам привыкать нужно: и не таким красавцем командовать придется!

- Ну, что вы, Глеб Сергеевич... - смущенно выдавил Анненков.

- Будет вам, батенька! Ни пуха ни пера! А в случае чего кликните!

- Слушаюсь, господин капитан! - уже тверже ответил Никита.

Он понимал, что никаких команд скорее всего не понадобится: курс прежний, небо чистое, ветер ровный, под килем невообразимая глубина, со всех сторон безбрежный океан... Но молодой мичман и не преуменьшал ответственности, потому что на море может случиться всякое...