Гераклиту не оставалось ничего другого, кроме как стоять и ждать. Его уход бы заметили и расценили как проявление неуважения. Больше всего троянского посла раздражала мысль о том, что, когда несчастная женщина умрет и город погрузится в печаль, ему придется остаться еще на несколько дней, на похороны.

Напротив него стояла пожилая женщина с хищным лицом.

– Печальный, печальный день, – сказал Гераклит официальным тоном, пытаясь передать безграничную грусть в голосе. Он не видел, как пришла эта женщина, но теперь она стояла, облокотившись на резной посох, с мрачным выражением лица, а ее темные глаза сверкали от злости. Седые волосы женщины были растрепаны и обрамляли ее лицо, словно грива льва. На ней была длинная серая туника с вышитой серебряной ниткой совой на груди. «Жрица Афины», – подумал Гераклит.

– Ребенок выживет, – ответила она, – потому что ее благословила богиня. А царица умрет, если эти глупцы не позовут меня.

В эту секунду худой сутулый жрец вышел из покоев царицы. Он увидел женщину с суровым лицом и склонил голову в знак приветствия.

– Боюсь, что конец близок, Великая сестра, – сказал он. – Ребенок пострадал.

– Тогда отведи меня к ней, идиот.

Гераклит увидел, как жрец покраснел, но отступил назад, пропуская женщину. Они удалились в царские покои. «Сильна старая ворона», – подумал троянский посол. Потом он вспомнил, что жрица говорила о ребенке как о девочке. Она была предсказательницей – или просто верила в это. Если она была права, то ожидание раздражало его еще больше. Кого волнует, выживет эта девочка или умрет? «Или даже мальчик», – подумал он мрачно, поскольку у царя Ээтиона уже было два молодых и сильных сына.