Время шло, и Гераклит вместе с двадцатью другими придворными ожидали плача, который возвестит о смерти царицы. Но, когда забрезжил рассвет, они услышали крик новорожденного. Этот звук, полный жизни, внезапно наполнил радостью измученного Гераклита, хотя послу уже казалось, что это невозможно.

Через какое-то время Гераклиту и всем остальным позволили войти в покои царицы, чтобы поздравить ее с рождением ребенка.

Дитя лежало в детской колыбельке рядом с кроватью, а мать, бледная и измученная, отдыхала на расшитых подушках, укрывшись до пояса одеялом. Кровать была в крови. Гераклит и остальные присутствующие собрались молча вокруг постели, держа руки у сердца в знак уважения. Царица не могла говорить, но жрица Афины руками, испачканными запекшейся кровью, взяла ребенка из колыбельки. Он издал тихий, булькающий плач.

Гераклиту сначала показалось, что он увидел пятно крови на голове ребенка, рядом с макушкой. Затем он понял, что это родинка, почти круглой формы, похожая на щит, но с неровной, белой линией в центре.

– Как я и предсказывала, это девочка, – сказала жрица. – Ее благословила Афина. И вот доказательство, – добавила она, коснувшись пальцами родинки. – Вы все видите это? Это щит Афины – Грозовой щит.

– Как царица назовет ее? – спросил кто-то. Царица пошевелилась.

– Палеста, – прошептала она.

На следующий день Гераклит отправился в долгое путешествие обратно в Трою, неся с собой новости о рождении дочери царя Палесты и более важные известия о торговом договоре между двумя городами.

Поэтому его не было, когда вернулся царь Ээтион и подошел к постели жены. Царь, все еще одетый в боевые доспехи, склонился над колыбелькой и заглянул внутрь. Тоненькая рука ребенка потянулась к его руке. Ээтион протянул палец и засмеялся, когда ребенок крепко схватил его.

– Она обладает силой мужчины, – улыбнулся он. – Мы назовем ее Андромахой.