– Да, он плыл со мной в Трою, – ответил царь Итаки. – Неприятный человек. Но всех этих микенцев убили бы во дворце Приама, если бы не Аргуриос.

– Их убили, когда они вернулись домой, – тихо добавила Пенелопа.

– Это назвали Ночью справедливости льва, – сказал Нестор. – Только двоим удалось сбежать, и их объявили вне закона.

– И этого царя ты хочешь поддерживать в войне? – спросил Одиссей, пригубив вино. – Человека, который посылает храбрых воинов сражаться, а затем убивает их, когда они терпят неудачу?

– Я пока еще не предлагал Агамемнону кораблей или людей, – старик посмотрел в кубок с вином. Пенелопа знала, что Нестор не выступал против войны, но он сам собрал царей в Спарте. – Однако планы Агамемнона произвели на всех впечатление, – добавил он наконец. – По отношению к нему можно быть только или врагом или другом. А кто ты, Одиссей?

– Никто. Все знают, что я сохраняю нейтралитет.

– Легко сохранять нейтралитет, когда есть тайные источники денег, – заметил Нестор. – Но Пилос зависит от поставок льна в Аргос и на север. Эти торговые пути в руках Агамемнона. Выступить против него губительно для нас, – он посмотрел на своего родственника, прищурившись. – Так скажи мне, Одиссей, где эти семь холмов, которые делают тебя богатым?

Пенелопа почувствовала, как в зале воцарилось опасное напряжение, и посмотрела на мужа.

– На краю мира, – ответил Одиссей, – они охраняются одноглазыми великанами.

Если бы Нестор не выпил слишком много, он бы заметил резкость в ответе царя Итаки. Пенелопа глубоко вздохнула, приготовившись вмешаться.

– Я подумал, родственник, что ты мог бы поделиться удачей со своими кровными родичами, а не с чужестранцем, – сказал царь Пилоса.

– А я так и сделал бы, – заметил Одиссей, – но именно благодаря этому чужестранцу, о котором ты говоришь, я обнаружил семь холмов и открыл новые торговые пути. Не в моих правилах делиться чужими секретами.

– Только золотом, – фыркнул Нестор.