- Совсем нет, - заверил его Саймон.
- Хорошо, - простодушно произнес Василий и глотнул из бутылки. - Тем временем мой брат Михаил был духовным братом в монастыре возле Маунт-Атоса, мой брат-нигилист Иван - в Центральной Европе, тогда как мой третий брат, Лев, человек с талантом к коммерции, первым из нас добрался до Нового Света, где, он всегда предчувствовал, настанет день наша судьба соединить всех нас вместе.
С пособствием Ивана я и моя сестра Грушенька бежали из России. Мы вытащили Михаила из его монастыря и отправились сюда, где Лев уже стал капиталистический магнат.
Мои братья, особенно Иван, очень интересовались моей работой. У Ивана была теория, что так мы сможем в конечном счете производить множество людей, целые армии и политические партии - все нигилисты, и все Стульниковы-Гуревичи. Я убедил его, что это невозможно, что я не могу играть роль Кадма*, одно дело для форм, пребывающих в воде, у нас есть путь вскармливать их в их среде; но чтобы сделать полное млекопитающее, нуждаемся в плаценте, которую я не могу обеспечить. Все-таки благодаря ему я начал работать с (прошу прощения!) яйцом моей сестры, что такое же хорошее начало, как если бы было любое другое, но это, возможно, задело мое тщеславие. Иван мечтал свои мечты о человечестве нигилистов Стульниковых-Гуревичей - безвредное занятие, как я сказал себе.
Саймон смотрел на него стеклянными глазами. Что-то непонятноеначало твориться у него в голове, приблизительно в двух сантиметрах под точкой, где череп упирался в наполненную холодной водой пластиковую трубу. Маленькие призрачные образы носились там с огромной быстротой - поток очаровательно крошечных существ-девочек, дерзко улыбавшихся ему со своей высоты, а потом с молниеносным кокетливым движением русалочьих хвостиков уносящихся прочь.