Стоять на коленях, приникнув всем телом к полу и шаря немеющей рукой под ванной - состояние не самое удобное для обдумывания, особенно когда от невообразимых мыслей гудит голова, но иногда приходится поступать именно так. Сначала ему вспомнились некоторые детали, указывавшие на возможную связь между соседним домом и этим розовым водяным существом, агонизировавшим под ванной. Никто не знал, по вине какого, наверняка вороватого и специально все подстроившего, дилетанта-водопроводчика это случилось, но старожилы уверяли Саймона, что водопроводные системы дома русских, мастерской Саймона и еще нескольких квартир поменьше были взаимосвязаны. Во всяком случае, они утверждали, что в то время, когда торговец спиртным хранил в цистерне на крыше самогон, в некоторых квартирах прямо из крана сочилась жидкость со слабым, но тем не менее ощутимым привкусом пшеничного виски.

"Значит, - думал Саймон, напрягая все свои силы и продолжая ощупывать невидимое пространство под ванной, - если русские хоть как-то причастны к этой загадочной рыбке, то проще простого догадаться, как она здесь очутилась".

Но сейчас это заботило Саймона меньше всего. Он еще несколько минут энергично, впрочем без всякого успеха, пошарил по полу, пока не понял, что так ничего не достанет. Теперь он последовательно начал выгребать весь скопившийся там мусор: почерневшие обмылки, ссохшиеся и скрюченные тряпки, предназначавшиеся для растирания красок, бессчетное количество потемневших от времени окурков, несколько журналов небольшого формата с пожелтевшими и сморщившимися страницами, пустые и полупустые пузырьки и баночки из-под лекарств, ржавые шпильки, заколки, английские булавки, выжатые тюбики зубной пасты (и пару тюбиков из-под масляных красок), серую зубную щетку, одну пятидесятицентовую монету и несколько монеток в один цент, мумифицировавшуюся мышь, письмо от Пикассо и, наконец, из темного дальнего угла за ножкой ванны - то мягкое жалкое создание, которое он. собственно, и искал.