В общем, без брони мы — падать неоткуда, ноги целее будут.

Короче, не первый день в подворотнички сморкаемся: до центрального майдана дохромали — ни одна шавка не заскулила, ни один пенсионер бессонный покой в постели не сменил на боевой пост у окна. А то вскинется какая особо горластая домохозяйка, да как рыкнет! — а у нас от громких голосов икота и стул. Жидкий. И то и другое неконтролируемое.

Лейтенант перед нами извиняется, краснеет от смущения, но приказы всё-таки шепчет:

— Ребята, вы это, потише, да?.. Пожалуйста. Очень прошу. Нам бы до утра, да? И до ночи? Простоять и продержаться… Благодарен буду, ребятки… А вы, Фуга, думайте, пожалуйста, настраивайтесь на подвиг, от вас многое зависит…

Фуга — это я, прозвище у меня такое и ничего не странное…

— Есть! — шепчу в ответ. И честно приступаю к выполнению поставленной задачи: думаю, настраиваюсь, подвига жажду. Да только страшно мне: что завтра будет, а? Как местные оккупацию воспримут? Вряд ли хорошо, ой чувствую, достанется нам по самые фрукты-овощи…

…и началось.

Бабы, конечно, кто ж ещё? — женщины они такие: чувствуют мужскую слабость.

Парни весь посёлок облепили плакатами. На кроваво-чёрным поле надпись — "СМИРИСЬ!"; коротко и тупо — для самых умных. В общем, дамочки первыми интерес проявили: а что это за макулатура на заборах и трансформаторных будках намусорена, и кто ж это напаскудил, а? Как обычно, содержание наглядной агитации слабый пол не заинтересовало. А зря. Вот и делегация к нам пожаловала, а мы не знаем, куда глаза от стыда девать; лейтенант окапывается усиленно: пехотной лопаткой асфальт ковыряет, ну, блин, страус натуральственный. В общем, боимся, а отступать ещё страшнее — у нас боевая задача, при исполнении мы.