Голос Фергюсона, каким я его помнил, и в то же время нет. Какое-то странное глухое гудение и жужжание слышалось в нем.

Но все же это был Фергюсон. Он скоро доказал это. Говорил почти все время он, потому что я - меня беспокоил его странный нечеловеческий голос, и я не мог оторвать взгляда от желтоватого пушка на его руках, - я почти все время молчал. Он рассказал, что купил ферму в Нью-Джерси. Фермерским хозяйством он не занимается, просто ему нужно было место для пасеки. Теперь он держит пчел. Он сказал:

"Я испытал все виды животных. В сущности даже больше, чем животных. Понимаешь, Мак, быть человеком - это неинтересно. В этом ничего нет, кроме печали. Животные тоже несчастливы. Поэтому я сосредоточился на пчелах. На трутнях, Мак. Короткая жизнь, но исключительно веселая".

Я сказал: "О чем это ты говоришь?"

Он рассмеялся - жужжащим, гудящим смехом.

"Ты очень хорошо знаешь. Тебя всегда интересовали мои маленькие экскурсии, Мак. А я тебе и сотой доли не рассказывал. Приезжай ко мне в следующую среду и, может быть, удовлетворишь свое любопытство. Я думаю, тебе это покажется интересным".

Ну, мы еще немного поговорили, и он ушел. И дал мне точные указания, как найти его ферму. Я проводил его до выхода, и у меня появилось невероятное ощущение, что вокруг него гудит и жужжит огромная волынка.

Мое любопытство - или что-то более глубокое - было чрезвычайно возбуждено. В среду я поехал к нему. Прекрасное место - цветы и цветущие деревья. В большом саду несколько сотен ульев. Фергюсон встретил меня. Он выглядел еще желтее и пушистее, чем раньше. И гудение в его голосе слышалось сильнее. Он провел меня в дом. Странное место. Одна комната с высоким потолком и забранными ставнями окнами - все, кроме одного. В комнате тусклый бело-золотой рассеянный свет. Да и дверь не была обычной. Низкая и широкая. Мне сразу пришло в голову, что комната напоминает внутренность улья. Незакрытое окно выходило на ульи. Оно было затянуто сеткой.