- Послушай, - сказал я, задав, наконец, вопрос, который мучил меня с момента прибытия. - Где мы - в раю или в аду?

- Да считай как хочешь, - отмахнулся Бен-Гурион, - какое это имеет значение? Если желаешь, чтобы жизнь твоя была раем, дружи со всеми и всем потакай. А если будешь постоянно спорить и наживать себе врагов, то можешь считать, что попал в ад.

- А какая здесь политическая система?

- Демократия, - поморщился Бен-Гурион.

- А еврейская община есть? - продолжал допытываться я. - Я понимаю, что здесь не может быть Израиля, потому что нет Иордана и не было Второго храма. Но евреи-то за тысячи лет прибыли сюда в больших количествах!

- Это да, - с гордостью за свой народ сказал Бен-Гурион. - У нас тут восемнадцать еврейских общин сефардского направления, четырнадцать ашкеназийского, восемь общин евреев времен Первого храма, одиннадцать Второго, и есть еще тридцать четыре общины евреев, которые вообще отказываются причислять себя к каким бы то ни было известным политическим и историческим течениям. Не мне тебе говорить, что на два еврея приходится три мнения, а с нашими древними предками было и того хуже - там на каждого еврея приходилось по меньшей мере восемь мнений, и далеко не каждый из них вообще понимает, какого мнения он придерживается в данный момент. Из-за этого-то нас и бьют.

- Как? - поразился я. - Бьют евреев даже здесь?

- Ну, фигурально, конечно, выражаясь, - сказал Бен-Гурион. - Могут, например, не дать слова. Или отнять энергетический канал связи с землей. Да мало ли...

Я хотел было спросить об энергетическом канале, но нас прервали души раби Акивы, Рамбама и Голды Меир. Я узнал всех троих, но вовсе не потому, что они были похожи внешне на свои изображения, висящие в коридорах кнессета. Скажу честно, я никогда особенно не был силен ни в философии Рамбама, ни в поучениях раби Акивы, а сионистские идеи неустрашимой Голды не отличал от сионистских идей печальной памяти Оры Намир. И мне стало не по себе - я боялся, что эти великие души сочтут меня недостойным их внимания.